Понедельник , 23 Июль 2018
Актуальные новости
Home / Общество / Вызов к директору: РЕН ТВ расследовал скандал о педофилах в «Лиге школ»

Вызов к директору: РЕН ТВ расследовал скандал о педофилах в «Лиге школ»



Опрос Россияне, похоже, устали от жгучей нелюбви к Америке и настроены на смягчение отношений Должно ли руководство России стремиться к улучшению отношений с США? Должно — 78% Не должно -11% Затрудняюсь ответить — 11% Источник: ФОМ Проект «Академический класс», запущенный департаментом образования Москвы и Федеральным агентством научных организаций (ФАНО) направлен на решение системной проблемы школьного образования. Российские ученики пока еще побеждают на международных олимпиадах, но главным образом за счет теории. Экспериментальные работы — не самая сильная их сторона, поскольку нет соответствующей базы. Теперь же юные москвичи могут регулярно посещать лаборатории различных НИИ естественно-научного профиля, слушать лекции ученых непосредственно, а самое главное — самостоятельно проводить опыты и участвовать в научных экспериментах. В проекте «Академический класс» пока участвуют десять школ, лицеев и гимназий. Со стороны ФАНО — Институт конструкторско-технологической информатики РАН, Математический институт им. В.А. Стеклова РАН, Институт космических исследований РАН, ФНЦ Научно-исследовательский институт системных исследований РАН, Институт биоорганической химии РАН и другие. Всего 15 институтов по направлениям «биология», «биотехнология», «информатика», «материаловедение», «лазерные технологии», «астрономия», «оптика», «экология», «генетика», «фундаментальная химия». Целями проекта называется организация научно-исследовательской и научно-практической деятельности учеников на базе НИИ а также «создание в образовательных организациях Москвы внутришкольных детских объединений в сфере естественных наук». В пресс-службе ФАНО «Известиям» сказали, что в феврале школьники выступят с докладами в рамках международного конгресса «Биотехнология: состояние и перспективы развития», а в марте–апреле примут участие в конференции «Наука для жизни». Столичная школа №17 уже участвует в программе. Как рассказала «Известиям» ее директор Ксения Селиванова, сейчас в этом образовательном учреждении обучается 2,5 тыс. человек. Из них в «Академический класс» вошли 25 разновозрастных учеников 8–11 классов. Директор гимназии №1552 Павел Пушкин рассказал, что давно стремился наладить сотрудничество с академическими институтами. — Но довольно сложно было сделать так, чтобы их представители выступали в качестве консультантов при проведении научных работ нашими ребятами, — признался он. — Благодаря «Академическому классу» определен круг институтов, с кем мы могли бы попробовать подобное взаимодействие. Мы уже ведем переговоры с представителями ИБХ РАН и еще одним институтом. Как Селиванова, так и Пушкин разделяют мнение о том, что российским школьникам хорошо дается теория, но ее еще нужно переводить в конкретные умения. — Одно дело по телевизору посмотреть на какой-то эксперимент, и совсем другое, когда тебя водят по настоящим лабораториям, когда ученые приезжают непосредственно в школу, — отметил Пушкин. — Безусловно, это один из тех проектов, который может помочь нашим школьникам успешно готовиться и выступать на олимпиадах, поскольку они будут иметь доступ к реально работающим лабораториям и возможность самим проводить эксперименты. Однако, на мой взгляд, это не самая главная ценность, которую могут дать школьникам образовательные проекты, — считает директор Института биоорганической химии (ИБХ РАН) Вадим Иванов. — Мы должны оставить на втором плане идею экономической эффективности обучения детей и уделить внимание пропаганде идеи, что занятие наукой — это одно из самых увлекательных занятий, которое придумало человечество. Сотрудница института кандидат биологических наук Надежда Антипова, проводившая в рамках «Академического класса» экскурсию в одной из московских школ, говорит, что раньше с получением практических навыков было попроще. — В моем детстве нас знакомили по мере возможности с тем, как проводить тонкослойную хроматографию и ставить цветные реакции, благодаря выездным школам ученики знали кое-что из молекулярной кухни, — говорит она. Надежда Антипова считает, что этот вопрос очень важен и в плане профориентации. Если повар или доктор — это «интуитивно понятные профессии», то химию или биохимию в возрасте средней школы нужно увидеть и попробовать самому, чтобы решиться стать ученым. — До сих пор ситуацию спасали только специальные кружки, но они проводятся не систематически, к тому же родители нанимают множество репетиторов, и у ребенка не остается свободного времени, — пояснила она. В пресс-службе департамента образования Москвы «Известиям» сказали, что помимо «Академического класса» в январе в столице стартовали и «Академические субботы для учителей», где лекции маститых ученых слушают уже педагоги. Экспертное мнение Восемь с лишним лет назад ректором Санкт-Петербургского государственного университета стал Николай Кропачев. Через полтора года после его прихода на эту должность СПбГУ по «закону о двух университетах» получил, наряду с МГУ, особый статус. О том, как изменились за это время стилистика управления петербургским университетом и правила, по которым он живет, Николай Кропачев рассказал корреспонденту BG Александре Яхонтовой. BUSINESS GUIDE: Николай Михайлович, вы стали ректором Санкт-Петербургского университета почти девять лет назад и серьезно изменили правила, по которым он живет. А изменился ли за это время ваш взгляд на то, каким должно быть университетское образование? НИКОЛАЙ КРОПАЧЕВ: Естественно, мое представление о том, каким должно быть университетское образование, за прошедшие годы изменилось. Но есть базовые принципы, которые я последовательно отстаиваю и стараюсь воплотить в жизнь. Например, еще в конце 1990-х годов я предлагал не выискивать некачественные диссертации среди уже защищенных, поскольку это не изменит причин их появления, а вводить собственные университетские ученые степени. Тогда каждый вуз своим именем и своей репутацией будет отвечать за уровень каждой диссертации. Сейчас это право уже предоставлено законом двум ведущим вузам страны, а со временем, я надеюсь, станет и общей нормой. Тогда же была понятна необходимость введения для каждого учебного заведения своего диплома о высшем образовании и делегирования сильным вузам права работать по собственным образовательным стандартам. В 2008 году у СПбГУ и МГУ появилось право работать по собственным образовательным стандартам, в 2009-м — выдавать собственные дипломы. Собственные образовательные стандарты позволяют нам максимально полно использовать мощнейший университетский потенциал, увеличить долю профессиональных дисциплин, приблизить качество подготовки выпускников к тем требованиям, которые им в будущем предъявят работодатели. BG: Приглашение в университет известных специалистов-практиков (таких как Валерий Гергиев) тоже объясняется логикой «выпускник должен соответствовать требованиям рынка»? Н. К.: Конечно, но не только этим. В каждом из этих случаев есть своя логика и своя цель. Так, Валерий Гергиев — великий маэстро, сильный лидер и человек, который понимает, каким должно быть образование, возглавил недавно созданный факультет искусств. А вот Андрей Костин стал директором Высшей школы менеджмента СПбГУ, когда мы были уже на подступах к попаданию в топ мировых рейтингов в данной области (например, рейтинга Financial Times) и к получению институциональной аккредитации. И что сделал Костин? Он адаптировал дополнительные образовательные программы в области менеджмента к потребностям современного рынка. В результате университет стал зарабатывать на дополнительных программах в области менеджмента в десять раз больше! Еще один наш «звездный декан» — Михаил Ковальчук. Начиная сотрудничество с ним, мы договаривались весьма прагматично: нужно развивать ядерную физику, но у нас в СПбГУ нет места для установки соответствующего оборудования, поэтому мы проводим занятия на базе Курчатовского института. Таким образом мы решаем свои задачи, а Михаил Валентинович как руководитель института способствует подготовке высококвалифицированных кадров — будущих ученых-физиков. Кстати, так же обстоит дело и с Костиным: пока другие организации вкладывают огромные деньги в создание собственных структур, которые красиво именуются «корпоративными университетами», ВТБ успешно решает свои задачи на базе нашего университета. BG: В этом году в государственных аттестационных комиссиях (ГАК) СПбГУ, которые оценивают дипломные работы выпускников, впервые были только работодатели. Оправдал ли себя такой эксперимент? Н. К.: Работодатели в аттестационных комиссиях — это независимые эксперты, критически и заинтересованно относящиеся к тому, что происходит в университете. По существующим правилам комиссии должны состоять из работодателей как минимум наполовину, и опыт показывает, что деканы нередко подбирают кандидатов по принципу лояльности. Поэтому в 2016 году, после обсуждения с директорами институтов и деканами факультетов, мы решили сформировать комиссии полностью из работодателей — столько лояльных членов комиссии, пожалуй, не наберешь. После защит были проведены встречи с членами ГАК, мы услышали немало конструктивной критики и в адрес нашего образовательного процесса, и в адрес наших стандартов. От работодателей звучали вопросы: «Зачем вы вот это включили в стандарт? А почему вот этого здесь нет?» И это очень ценный опыт не только для нас! После того как мы включили работодателей в комиссии, многие из них наконец поняли: если мы направляем им на рассмотрение наш образовательный стандарт, то ждем отнюдь не слепого одобрения, а именно конструктивной критики. Благодаря этому эксперименту университет смог показать себя работодателям, а те поняли, как могут влиять на подготовку специалистов. На мой взгляд, главный результат — процедура итоговой аттестации стала более прозрачной, работодатели увидели наши проблемы и достижения и теперь готовы активно и осознанно включаться в университетскую жизнь. BG: Помимо собственных образовательных стандартов, у СПбГУ теперь есть право присуждать собственные ученые степени. Недавно вы вместе с ректором МГУ выступали за продление переходного этапа, в рамках которого еще могут проводиться и защиты по процедуре ВАК. Зачем его продлевать и каким еще вузам, по-вашему, можно предоставить право присуждения собственных степеней? Н. К.: Действительно, на первом этапе реализации этого нововведения ученые степени в университете можно защищать как по собственной процедуре, так и по процедуре ВАК. И мы считаем, что переходный период, нужно продлить: ведь целых полгода после реформы ушло на подготовку к этой работе. Первая защита в СПбГУ состоялась 17 января 2017 года, и к сентябрю работа над совершенствованием этой технологии еще не будет завершена. Сейчас по поручению премьер-министра рассматривается вопрос о том, чтобы внести в закон изменения и продлить эксперимент. Что же касается других вузов, то, на мой взгляд, получить право присуждения степеней без участия ВАК могут лишь те из них, у кого есть практика проведения собственных защит. Ведь и сегодня любой вуз страны может присуждать собственные ученые степени, только они не будут признаваться в нашей стране как государственные. СПбГУ, например, проводит собственные защиты с 2013 года, и за эти несколько лет у нас состоялось 13 защит диссертаций на соискание ученой степени кандидата наук СПбГУ по математике, биологии, физике и геологии. Кроме того, нужно, чтобы защиты в вузе проходили абсолютно открыто. У нас в университете установлены очень жесткие правила: диссертация должна быть выполнена на русском и английском языках, а в диссертационный совет обязательно входят российские и иностранные специалисты. Совет формируется под каждую защиту, и в него включаются ученые, специализирующиеся именно в области защищаемой диссертации. Мы не хотим превращать защиту в корпоративную вечеринку, поэтому все заседания диссоветов транслируем в режиме онлайн, а все материалы публикуем в открытом доступе. Наконец, важнейшим условием для предоставления вузу права присуждать собственные степени является его вовлеченность в мировую науку. В университете должно быть достаточно ученых, которых приглашают принимать участие в защитах диссертаций в ведущих вузах мира, которые имеют научные публикации в высокорейтинговых журналах, которых приглашают на знаковые научные конференции с основными докладами, то есть люди с именем, авторитетом и серьезным опытом. BG: Вы изменили систему заключения контрактов с сотрудниками: раньше все трудовые договоры были пятилетними, теперь их срок дифференцирован. С чем связано это решение? Н. К.: Современный рынок труда предъявляет все более жесткие требования к специалистам, а значит, и требования к тем, кто их готовит — то есть к преподавателям вузов — также должны расти. Мы глубоко убеждены, что никакой «уравниловки» в условиях труда (а это, замечу, не только сроки контрактов, но и заработная плата) быть не может. Все люди разные, и все они вносят разный вклад в жизнь университета. А значит, и продолжительность контракта, и заработная плата должны определяться индивидуально. Сейчас в СПбГУ есть разные контракты — от годичных до бессрочных. И обратите внимание — бессрочных контрактов, которые мы заключаем с учеными, имеющими особые достижения, нет больше ни в одном вузе России. Заключить бессрочный трудовой контракт мы предлагаем тем научно-педагогическим работникам, которые в течение длительного времени показывают высокие результаты своей деятельности. Причем показатели эффективности анализируются в зависимости от области знаний — нельзя ведь с одной меркой подходить к работе филолога и химика, юриста и географа. Впервые о возможности заключения таких контрактов мы думали еще в 2015 году, причем предполагали, что это будет относиться только к профессорам. Но после общественного обсуждения было решено предлагать бессрочные контракты и доцентам — при наличии высоких для своей области знаний достижений. BG: По истечении срока контракта сотрудники проходят конкурс. Критерии оценки их работы довольно формальны: количество научных статей, участие в грантах. Отличаются ли как-то условия участия в конкурсе для сотрудников, которые предпочитают заниматься наукой и не преподавать, и для тех, кто, напротив, выбирает педагогику? Н. К.: Да, сейчас у нас три группы должностей: научный сотрудник, преподаватель-практик и преподаватель, занимающийся учебно-научной работой. Требования для участников конкурсов на эти категории должностей разные. Например, к преподавателям-практикам не предъявляются требования о научных публикациях, а к научным сотрудникам — о преподавательской нагрузке. Для третьей категории соотношение научной и преподавательской работы меняется в зависимости от статуса должности и потребностей вуза. Эта система, на мой взгляд, достаточно эффективна. BG: Вас часто называют реформатором, кардинально перестроившим работу университета и стремящимся «навести порядок». Вы действительно ставите перед собой эту цель? Н. К.: Главная задача, которую, на мой взгляд, необходимо решить, — не навести порядок, а восстановить единство университета. В какой-то момент СПбГУ фактически распался на массу факультетов, лабораторий, центров и центриков, руководители которых имущество и деньги университета расценивали как свои собственные, поэтому стремились обособиться. В зданиях вуза находились незаконные гостиницы и рестораны, конфетные и мебельные фабрики, никакого учета и контроля не существовало. Не говоря уж о том, что это практически привело к утрате одного из главных университетских преимуществ — междисциплинарности. Были и достижения, но и они работали не на весь университет. Еще в 1996 году у юристов была создана первая в России электронная библиотека, но студенты и преподаватели других направлений не могли даже туда попасть. И было, наверное, лучшее в России общежитие, куда селили опять-таки только юристов. Мы приняли решение: это будет имущество всего университета. То же самое с Научным парком, оборудование которого сейчас доступно всем универсантам без исключения. Но речь не столько о структуризации имущества, сколько об интеллектуальном объединении: суть современной науки и образования в междисциплинарности, а этот подход подразумевает сотрудничество, а не разграничения. Сила университета — в его единстве. За последние три года мы создали 16 междисциплинарных программ, аналогов которым на российском рынке образовательных услуг сегодня нет. Естественно, они вызывают повышенный интерес у абитуриентов. Среди них, например, образовательная программа бакалавриата «Юриспруденция (с углубленным изучением китайского языка и права КНР)». Она стала самой популярной у абитуриентов этого года! Такие возможности есть только у единого университета. BG: Сегодня ректор СПбГУ — не выборная, а назначаемая должность. Как это влияет на управление вузом? Н. К.: Несмотря на то, что я на должность назначаюсь, а не избираюсь, я полностью завишу от ученого совета во всех академических вопросах, а любой преподаватель в этих же вопросах от меня абсолютно независим. Кроме того, многие процессы, которые в других вузах определяются волей избранного ректора, у нас регламентированы четкими правилами. Например, любой преподаватель по собственному желанию может войти в состав учебно-методической комиссии, любой доктор наук — может войти в состав совета ВАК по своей специальности. Предусмотрено и право самовыдвижения в состав ученого совета СПбГУ, и масса других прав, которых нет в других вузах России. Если делать акцент только на назначаемости ректора, но не говорить о созданных в университете условиях, то все будет выглядеть совсем не так, как на самом деле. Нужно обращать внимание на то, что в университете созданы и работают правила, дающие сотрудникам вуза полную академическую свободу. BG: Поменялось ли спустя девять лет руководства вузом ваше отношение к институту избираемости ректора? Н. К.: Начну с того, что в 2008 году назначаемость ректора была инструментом решения определенных проблем. Тогда за каждой сауной и гостиницей, незаконно расположенной в университетском здании, стоял руководитель — человек, имеющий доверенность ректора на распоряжение имуществом. И как вы думаете, выбрали бы эти люди ректором того, кто говорит, что вместо их успешного бизнеса будут учебные площади? Назначаемость ректора мы использовали для принятия множества непопулярных, но абсолютно необходимых решений, многие из которых, кстати, ограничивали права руководства. Ректор и проректора, например, больше не имеют права распоряжаться средствами по своему усмотрению — сейчас все распределяется на конкурсной основе. Если бы должность ректора тогда была выборной, то реформы и развитие университета прекратились бы довольно быстро — сколько бы голосов я набрал на следующих выборах? А вот сейчас уже можно проводить выборы. За эти девять лет университет изменился, теперь университетом управляют правила, которые большинством сотрудников признаются как позитивные. Правда, теперь и должность ректора стала гораздо менее привлекательной: он ничего никому не раздает, ничего не имеет, ничего не распределяет. Одна из главнейших задач ректора — обеспечить создание и соблюдение правил. У сотрудников СПбГУ есть разные мнения, не всегда поддержка бывает абсолютной. Но разве вы встречали коллективы, в которых есть только одна точка зрения по всем вопросам? Я с такими не сталкивался. «Вызов к директору» — это то, чего всегда боятся школьники. По словам Веры Воляк, это словосочетание для неё лично долго время означало не «разговоры по душам о её плохом поведении», а совсем плохое поведение директора её школы по отношению к 14-летней девятикласснице. В середине девяностых она попала в только что созданную школу для одарённых детей, здесь преподавали не как везде. Нестандартная подача материала, новые походы к проведению уроков и преподаватели, так не похожие на прежних, советских «училок». Возглавлял «Лигу школ» педагог-новатор Сергей Бебчук. Вере казалось, что это – шанс получить уникальные знания и опыт. Но и опыт, и знания оказались совсем не теми, каких можно было ожидать. Хотя жизнь её давно идёт по совсем другому пути: увлеклась йогой, переехала в Индию, вышла замуж, сейчас живёт в Лондоне в сикхской общине, и эти страшные тайны решила рассказать нам только по одной причине. Говорит, что узнала: спустя 20 лет после её совсем не педагогической связи с директором, в Лиге школ эта история повторялась вновь и вновь, вплоть до закрытия учебного заведения в 2015-ом году. Дарья Пружанская – новый персонаж в скандальной истории, её откровения прозвучат впервые только в нашей программе. Обо всём, что происходило в их всегда закрытой от посторонних глаз школе, она рассказывает иногда даже с улыбкой, но от самих слов – иногда как мороз по коже. Дарья говорит, что к теме «внеучебных связей» у них все относились легко, словно к какому-то новому «образовательному эксперименту». Ведь школа была во всех отношениях необычной. Спальный район, окраина Москвы, внешне невзрачное двухэтажное здание бывшего детского сада. Но Лига школ всегда считалась «школой для одаренных детей». По словам её директора, здесь и вовсе училась «интеллектуальная элита». А вот и хитрый педагогический ход со стороны руководства этого элитного интеллектуального учебного заведения. Учителя ведь, как известно, «носители знаний», и чтобы эти знания получше и побыстрее впитать, ученики должны быть к своим учителям как можно ближе. Насколько «ближе», вы сейчас увидите. Настолько «ближе», насколько можно быть рядом с человеком вот в такой небольшой деревенской бане – пять на пять метров, что интересно, без окон. По словам одной из учениц, директор школы пригласил её сюда, чтобы…решать задачки по алгебре. Якобы от высокой температуры кровь приливает в голове, и мозг работает лучше и задачи быстрее решаются. Но задачи, как выясняется, могут быть у каждого свои Перед тем, как мы внимательно осмотрим баню, дадим слово её посетительнице. В своём видеообращении Татьяна К. рассказывает, что директор Сергей Бебчук заверял, что девятиклассницу перед экзаменом надо «поднатаскать». Мы приехали в ту самую деревню Боброво в Тверской области, куда директор Сергей Бобков часто привозил своих учеников. Место глухое и безлюдное, единственный его постоянный житель Валерий рассказывает, что семь лет назад очередному москвичу, купившему здесь заброшенный дом и превратившему его в дачу, он не удивился. По дороге к бане Валерий рассказывает, что не верит отголоскам секс-скандала, долетевшим даже до этой глуши. Не мог, мол, директор школы, муж и отец двоих дочерей, такими страшными вещами заниматься. И еще одна любопытная подробность. По словам Валерия, эту баню директору помогали строить сами же школьники. Подробностей отдыха и занятий в директорской деревне бывшие школьники продолжают рассказывать до сих пор. Только для нашей программы свою историю решилась рассказать Анна, так же ездившая в Боброво готовится к экзаменам. Только она занималась математикой не в бане, а на чердаке. «Михалыч» — еще один персонаж этой почти сюрреалистической истории. Так в школе все называли завуча и преподавателя Николая Изюмова. Он встречает нас в своей московской квартире с совершенно невозмутимым –по крайней мере внешне – видом. Все обвинения в домогательствах к ученицам категорически отрицает. Но самое удивительное: чем-то неожиданным этот скандал для него, как и для бывшего директора Сергея Бебчука, не стал. Одно из главных обвинений против Изюмова лично: при входе в школу он якобы каждую ученицу целовал. В щёку, но иногда промахивался и попадал в губы. И не задать Николаю Изюмову самый тяжелый в этой ситуации вопрос мы не могли. Этот же вопрос мы не смогли адресовать к бывшему директору «Лиги школ» Сергею Бебчуку. С прессой он общаться отказывается наотрез. Возможно, за нас это сделают следователи, на этой недели многочисленные камеры запечатлели Бебчука входящим в здание Следственного комитета. Один из главных парадоксов этой истории: бывшие школьницы рассказывают прессе о домогательствах и даже о половых актах с учителями, но со следователями никто из них пока общаться не спешит. По нашим данным, эта история могла бы остаться тайной, если бы бывшие ученики случайно не узнали, что Николай Изюмов продолжает работать со школьниками. Мы отправились в детскую музыкальную библиотеку, где два раза в месяц проводит занятия своего «Интеллект-клуба» уже знакомый нам Николай Изюмов Но еще один найденный только нами свидетель говорит об обратном: Михаил Морозов учился в Лиге школ и теперь представляет нам свой «мужской взгляд» со стороны на некоторые странности в методах общения того же Николая Изюмова со школьницами в коридорах школы. И еще: многие из тех, кто называет себя «жертвами» так и не решились ничего рассказать своим близким. Их родителями узнали о школьном секс-скандале спустя много лет. Живущая в Лондоне Веря Воляк сама сейчас работает в сфере английского образования, в котором, кстати, четко очерчены правила общения учителя и учеников. И приезжающим учиться, например, в Кембридж, россиянам долго приходится привыкать к новым порядкам. Может, английский опыт стоит и нам перенять, да на уровне постановлений и приказов, чтобы потом тому же министру образования не приходилось удивляться в ответ на вопрос, почему в её ведомстве о громком секс-скандале в школе узнают последним. И быть может, просто не хватает, стандартов поведения для самих учителей рядом со стремительно взрослеющими ученицами? Поломать дистанцию в данном случае – значит поломать, возможно, чью-то жизнь, семью, карьеру, репутацию. Теперь, после столь громкой огласки, или экс-ученикам надо идти с заявлениями к следователям, либо бывшим педагогам требовать сатисфакции в суде – за клевету и очернение. Остаться «всем в белом» после столь грязного скандала точно не удастся.

Оригинал этого материала

Советуем посмотреть

Депутат: в отслеживании реакции на жалобы в соцсетях заинтересованы все

МОСКВА, 23 июл — РИА Новости. В программе по отслеживанию реакции регионов на жалобы россиян в социальных сетях заинтересованы ...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *